– Ты куда?! – удивился Калита. – Костя!

Но он шел, не разбирая дороги, и слезы обиды душили его. Я к ним со всей душой, а они… всхлипывал он, как школьник.

– Костя! – услышал он злой шепот и вовсе свернул в какие-то кусты, потом еще куда-то и еще и забился под ель, переживая позор и унижение.

Больше никогда, думал он, никогда не буду… А что 'не буду', он так и не понял. Просто 'не буду', и все! – думал он, сжимая винтовку, которая стала ему роднее всех этих сталкеров.

Вдруг он увидел какие-то фигуры, и вообще, он, оказывается, сидел недалеко от дороги. Он хотел их окликнуть, но вовремя прикусил язык, каким-то шестым чувством распознав врага – недавних немцев. Они столпились и смотрели в сторону Кости, поэтому он стал менять позицию. Это было очень логично – взять да сменить позицию. Стараясь не шуметь, он подался в сторону, не выпуская немцев из поля зрения, и когда ткнулся лбом во что-то твердое, понял, что со стороны дороги его не видно. Отлично, решил он и примостился за огромным пнем, положив на него винтовку. Между тем, немцы растянулись в шеренгу по одному и бесшумно вступили в лес.

Там же наши! – ужаснулся Костя и уже собрался было поднять тревогу, как сообразил, что вот этого как раз делать не стоит. Поэтому поймав в круглую мушку то ли человеческую фигуру, то ли дерево и выстрелил.

Казалось, винтовка грохнула на весь лес, сильно ударив Костю в плечо, и немцы тут же куда-то пропали. Только кто-то стал кричать не по-русски. К крикам добавился русский мат, и Костя, не долго думая, еще два раза пальнул на крики, и каждый раз винтовка словно лягалась. После этого он только и делал, что отползал, пятясь, как рак. А от пня, за которым он прятался, полетели щепки. Кроме этого на голову Кости посыпались ветки, листья и кора деревьев. А он все отползал и отползал, волоча за собой винтовку за ремень и боясь в этот момент ни немцев, ни пуль, свистящих над головой, а 'шипа', который, по словам Калиты, мог парализовать человека в мгновении ока.