– Эй, Петро, – сказал кто-то так близко, что Костя покрылся холодным потом, – ничего не бачишь?

– Да хиба это еж?

– Какой еж? Белены объелся?

– Еж, точно еж, я видел парочку, – сказал кто-то третий.

Этот третий, с сиплым голосом, был старшим, и его послушались.

– Ну, что там? – спросил он.

– Да утек, наверное? Тропинка.

– Бараско, а чего ты тогда стоишь? А ну проверь!

– Чуть что, Бараско… – проворчал полицай, но пошел, неловко переминаясь, как стреноженный конь.

Шея у него была повязана грязным бинтом, и он ворочал ею, словно она у него болела.

– Я тебе поворчу, я тебе поворчу! – сказал вслед ему человек сиплым голосом.

Бараско не хотелось лезть в мокрый ельник, поэтому он обошел его сверху по косогору и спустился вниз. Костя увидел его удаляющуюся спину. Несколько раз Бараско оглянулся, словно прощаясь.

– Хлопцы, вот его следы! – обрадованно крикнул он, показывая на тропинку.

После этих слов Костя вообще перестал дышать. Ему хотелось одного – как можно быстрее покинуть это место. Три или четыре человека, среди которых был и немец в мундире мышиного цвета, ступили на тропинку и скрылись в лощине. Вдруг там что-то произошло. Такого звука Костя прежде не слышал. Больше всего он походил на утробный хрип, только очень короткий, и на звук ломающиеся костей, который был еще короче, словно звуки захлебывались сами в себе, словно их гасили в зародыше.

Полицаи и Костя впились глазами в тропинку, должно быть, все сразу вспомнив: что это не просто лес, а Зона. Несколько томительно-долгих секунд ничего не происходило. Костя потихоньку закапывался и закапывался в прелые иголки, полагая, что так должны делать все сталкеры. Потом из-за поворота вымелся тот самый Бараско. У него было лицо смертельно перепуганного человека. В одной руке он тащил 'шмайсер', а в другой – человеческую голову, и однотонно голосил на высокой ноте: 'А-а-а!' За ним стелился кровавый след.